Неточные совпадения
— Ну так войдите, — сказала Кити, обращаясь к оправившейся Марье Николаевне; но заметив испуганное лицо мужа, — или идите, идите и пришлите за мной, — сказала она и
вернулась в нумер. Левин пошел к
брату.
Вернувшись в начале июня в деревню, он
вернулся и к своим обычным занятиям. Хозяйство сельское, отношения с мужиками и соседями, домашнее хозяйство, дела сестры и
брата, которые были у него на руках, отношения с женою, родными, заботы о ребенке, новая пчелиная охота, которою он увлекся с нынешней весны, занимали всё его время.
Базаров
вернулся, сел за стол и начал поспешно пить чай. Оба
брата молча глядели на него, а Аркадий украдкой посматривал то на отца, то на дядю.
— А я хорошо приготовился! Просто,
брат, позволь тебя обнять, пожелать тебе всего хорошего, и
вернись к нам поскорее!
Наш
брат охотник может в одно прекрасное утро выехать из своего более или менее родового поместья с намереньем
вернуться на другой же день вечером и понемногу, понемногу, не переставая стрелять по бекасам, достигнуть наконец благословенных берегов Печоры; притом всякий охотник до ружья и до собаки — страстный почитатель благороднейшего животного в мире: лошади.
Тут почему-то вспомнилась поговорка: «Один — с сошкой, семеро — с ложкой», сказка «О семи Семионах, родных
братьях». Цифра семь разбудила десятки мелких мыслей, они надоедали, как мухи, и потребовалось значительное усилие, чтоб
вернуться к «Вехам».
Но в Выборг он
вернулся несколько утомленный обилием новых впечатлений и настроенный, как чиновник, которому необходимо снова отдать себя службе, надоевшей ему. Встреча с
братом, не возбуждая интереса, угрожала длиннейшей беседой о политике, жалобными рассказами о жизни ссыльных, воспоминаниями об отце, а о нем Дмитрий, конечно, ничего не скажет лучше, чем сказала Айно.
Но случилось так, что из Парижа
вернулся двоюродный
брат покойной Аделаиды Ивановны, Петр Александрович Миусов, многие годы сряду выживший потом за границей, тогда же еще очень молодой человек, но человек особенный между Миусовыми, просвещенный, столичный, заграничный и притом всю жизнь свою европеец, а под конец жизни либерал сороковых и пятидесятых годов.
— Туда… в последний раз, свидание необходимо — проститься… — шептала она со стыдом и мольбой. — Пустите меня,
брат… Я сейчас
вернусь, а вы подождите меня… одну минуту… Посидите вот здесь, на скамье…
Тогда Чжан Бао сказал мне, что старик решил
вернуться на родину, примириться со своим
братом, если он жив, и там окончить дни свои.
— Ну,
брат, шалишь: у нее сегодня сеанс с Лепешкиным, — уверял «Моисей», направляясь к выходу из буфета; с половины дороги он
вернулся к Привалову, долго грозил ему пальцем, ухмыляясь глупейшей пьяной улыбкой и покачивая головой, и, наконец, проговорил: — А ты,
брат, Привалов, ничего… Хе-хе! Нет, не ошибся!.. У этой Тонечки, черт ее возьми, такие амуры!.. А грудь?.. Ну, да тебе это лучше знать…
Позднее,
вернувшись в Петербург в начале 1871 года, я узнал от
брата Василия Курочкина — Николая (постоянного сотрудника"Отечественных записок"), что это он, не будучи даже со мной знаком, стал говорить самому Некрасову обо мне как о желательном сотруднике и побудил его обратиться ко мне с письмом.
Я переставал чувствовать себя отдельно от этого моря жизни, и это было так сильно, что, когда меня хватились и
брат матери
вернулся за мной, то я стоял на том же месте и не откликался…
Усталый, с холодом в душе, я
вернулся в комнату и стал на колени в своей кровати, чтобы сказать обычные молитвы. Говорил я их неохотно, машинально и наскоро… В середине одной из молитв в усталом мозгу отчетливо, ясно, точно кто шепнул в ухо, стала совершенно посторонняя фраза: «бог…» Кончалась она обычным детским ругательством, каким обыкновенно мы обменивались с
братом, когда бывали чем-нибудь недовольны. Я вздрогнул от страха. Очевидно, я теперь пропащий мальчишка. Обругал бога…
Брат был для меня большой авторитет, но все же я знал твердо, что не
вернусь ни через полчаса, ни через час. Я не предвидел только, что в первый раз в жизни устрою нечто вроде публичного скандала…
Мой
брат зачем-то
вернулся в комнату, и я едва успел выйти до его прихода.
Мне этого не хотелось. Идти — это мне нравилось, но я все-таки знал, что надо
вернуться домой, к матери, отцу,
братьям и сестрам.
Чувствуя, что скоро
вернется брат, я нервно глотал страницу за страницей, знакомясь ближе с друзьями и врагами Флоренсы…
Во мне эти «литературные успехи»
брата оставили особый след. Они как будто перекинули живой мостик между литературой и будничной жизнью: при мне слова были брошены на бумагу и
вернулись из столицы напечатанными.
Она ушла. Прибавлю, забегая вперед: она сама поехала отыскивать Ламберта; это была последняя надежда ее; сверх того, побывала у
брата и у родных Фанариотовых; понятно, в каком состоянии духа должна была она
вернуться.
— Домчу я тебя, моя краля ненаглядная, в Тамбов, к
брату, там ты погостишь, паспорт тебе оборудую… А сам
вернусь да попрошусь у графа на службу в Питер, я хотя ему и слуга, но не хам, как ты меня вечер обозвала, потому я из духовенства, а
брат у меня в Тамбове повытчиком в суде служит — чиновник заправский… Поселю я тебя в Питере в отдаленности, никто тебя под чужим именем не разыщет…
— Спит мертвым сном, — сказала Паша,
вернувшись к
брату.
Вера Николаевна
вернулась домой поздно вечером и была рада, что не застала дома ни мужа, ни
брата.
Марья Дмитриевна (в девицах Пестова) еще в детстве лишилась родителей, провела несколько лет в Москве, в институте, и,
вернувшись оттуда, жила в пятидесяти верстах от О…, в родовом своем селе Покровском, с теткой да с старшим
братом.
— Ну,
брат Андрюша, вставай! просыпайся! — разбудил учителя Хвалынцев,
вернувшись к нему в половине десятого: — дело всерьез пошло!.. Как ни глупо, а драться, кажись, и взаправду придется.
Ничего не подозревавший до получения повестки, Савин жил, как мы знаем, в Серединском, затем был в Москве, доехал до Киева,
вернулся обратно, и наконец, не имея никакого понятия о возбужденном о нем деле, уехал за границу, и только письма поверенного
брата неожиданно выяснили ему, что он находится под следствием в России и даже, как бежавший, разыскивается калужским окружным судом.
Шум разбудил и уснувшую было Лару. Она проснулась и, будучи не в силах понять причины слышанных звуков, спросила о них горничную. Та проговорилась ей о происшедшем. Лариса схватила свою голову и, вся трепеща, уверяла, что ее покидает рассудок и что она хочет приготовить себя к смерти: она требовала к себе священника, но желала, чтоб о призыве его не знали ни Бодростины, ни
брат ее, ни Горданов. Форов взялся это устроить: он ушел очень рано и в десятом часу утра уже
вернулся с Евангелом.
Джемма засмеялась, ударила
брата по руке, воскликнула, что он «всегда такое придумает!» Однако тотчас пошла в свою комнату и,
вернувшись оттуда с небольшой книжкой в руке, уселась за столом перед лампой, оглянулась, подняла палец — «молчать, дескать!» — чисто итальянский жест — и принялась читать.
Крестный твой поехал в Омск, там выдаст замуж Поленьку, которая у них воспитывалась, за Менделеева,
брата жены его, молодого человека, служащего в Главном управлении Западной Сибири. Устроит молодых и зимой
вернется в Покровский уезд, где купил маленькое именье. Я все это знаю из его письма — опять с ним разъехались ночью под Владимиром. Как не судьба свидеться!
29 октября… Матвей только третьего дня
вернулся из Тобольска… Матвей получил от
брата приглашение в Хомутец. Все-таки они будут у тебя. Время выезда еще не определено… Теперь жду из Нижнего известия от Сергея Григорьевича и Батенькова.
Сергей Семенович иногда серьезно, с искренним сожалением поглядывал на своего друга. В душе у него сложилось полное убеждение, что мать одержит победу над сыном и что последний не
вернется. Княгиня Васса Семеновна думала то же самое, хотя и не успела объясниться с
братом ни одним словом по этому вопросу. И
брат и сестра слишком хорошо знали Станиславу Феликсовну.
Брат и сестра
вернулись в столовую. Они молча вошли и молча сели на свои места. Стул, на котором только что сидел Иван Осипович Лысенко, так и стоял отодвинутым вкось быстрым его движением, когда он совершенно неожиданно встал прощаться.
Тем временем
вернулся из-за границы
брат всемогущего временщика с огромным запасом льстивых свидетельств от падких на русские деньги иностранных профессоров.
Он вышел на воздух. И разом все
вернулось к нему… Он вор!.. Хотел разжиться на чужие деньги. Мог сегодня, — когда
брат Нетовой явился к нему, — прямо сказать:"Я вложил в такое-то дело сто тысяч… Вот кем представлены залоги… Вот документ, обеспечивающий эту сделку… нате". И как ни жаден этот идиот, он все-таки пошел бы на соглашение. А не пошел бы?.. Пускай начинал бы процесс, даже уголовное дело. Так нет! Захотелось вынырнуть с чужим капиталом!
— Нет, ага… Отроком ушел я оттуда и по желанию
брата стал его помощником… Аллах видит, как тяжело мне было это… Ни одного пальца не обагрил Магома кровью… Теперь же мне нельзя
вернуться в Кабарду… я освобожден, другие в тюрьме… может быть их уже казнили… С каким же лицом
вернусь я один на родину?.. Скажут — не уберег
брата…
— Ну его, сон! успеем выспаться, как в деревню
вернемся. Аида со мной на Смоленское! Там,
брат, в кухмистерской на казенный счет поминки устроены, так кстати закусим и выпьем.
Мы вышли из гавани на крепком ветре, с хорошей килевой качкой, и, как повернули за мыс, у руля стал Эстамп, а я и Дюрок очутились в каюте, и я воззрился на этого человека, только теперь ясно представив, как чувствует себя дядя Гро, если он
вернулся с
братом из трактира. Что он подумает обо мне, я не смел даже представить, так как его мозг, верно, полон был кулаков и ножей, но я отчетливо видел, как он говорит
брату: «То ли это место или нет? Не пойму».
Не имея никакого понятия о родах оружия, я не мог понять, почему Семенкович отдавал такое предпочтение жандармскому дивизиону. Тем временем отец
вернулся из Лифляндии с
братом Васей, которого я сперва не узнал, принимая его по пестрой ермолке за какого-то восточного человека. Оказалось, что по причине недавно перенесенной горячки он был с бритой головою.
Сосипатра. Он сам говорил
брату, что едет на охоту; должно быть,
вернулся или остался, совсем не поехал.
— Который теперь час? — беспокоилась сестра. — Нам бы пораньше
вернуться, папа отпустил меня к
брату только до шести часов.
— Прости меня, дорогой
брат, — жалобным тоном начал Семен Порфирьевич, — что я произнес имя, которое в тебе пробудило столько тяжелых воспоминаний. Ты знаешь, как я всегда сочувствовал твоему горю! Я тоже долго надеялся, что твоя дочка
вернется, но прошло уже более двадцати лет… Едва ли теперь можно надеяться…
— Николай Никанорыч!
брат вас просит к себе, — сказала она и заглянула. — Вы
вернулись, Василий Иваныч, а мне никто не доложит… Где же ваши дамы?
На другой день Марья Николаевна действительно съездила обыденкой с
братом к сестре и,
вернувшись к вечеру домой, прибежала к бабушке.
Брянчанинова П. Фермор застал на служении: он совершал литургию. Ему доложили о прибывших к нему от государя
братьях Ферморах, когда он
вернулся из церкви домой и собирался в трапезу.
Когда слуги удалились, князь Василий подошел к обоим дверям, ведшим в смежные горницы, тщательно притворил их и,
вернувшись на место, обратился к
брату...
Было уже далеко за полночь, когда Григорий Лукьянович
вернулся в свои хоромы после прослушанной им вместе с царем и остальною «
братиею» церковной службы. Все домашние его давно уже спали. Он прошел прямо в свою опочивальню особым ходом, выходящим в сад. Ключи как от этой двери, так и от дверей, соединявших эти горницы с остальными хоромами, были постоянно в его кармане.
— Благодарить тебе меня не за что — я забочусь о счастии вас обоих.
Вернусь в Москву, буду бить челом государю о твоем прощении, о снятии опалы с рода твоего; не поможет моя стариковская просьба —
брата Никиту умолю, любимца царского, а тебя от царского гнева вызволю…
— Ну,
брат, теперь кончено. Лодку нужно вытащить подальше, чтобы не смыло. Придут за ней. А мы с тобой — прощай!.. Отсюда до города верст восемь. Ты что, опять в город
вернешься? а?
Мы с Давыдом тотчас бросили работать и ходить в гимназию; мы даже не гуляли, а всё сидели где-нибудь в уголку да рассчитывали и соображали, через сколько месяцев, сколько недель, сколько дней должен был
вернуться «
брат Егор», и куда было ему писать, и как пойти ему навстречу, и каким образом мы начнем жить потом?
Братию вывел из затруднения келарь Пафнутий, который вечером
вернулся от всенощной из Дивьей обители. Старик пришел в одном подряснике и без клобука. Случалось это с ним, когда он в Служней слободе у попа Мирона «ослабевал» дня на три, а теперь келарь был чист, как стеклышко. Обступила его монашеская
братия и немало дивилась случившейся оказии.